«Грозовой перевал» Эмили Бронте современники называли варварским, непристойным и пугающе откровенным. Спустя почти два столетия режиссер Эмиральд Феннел решила напомнить, почему этот роман до сих пор вызывает дрожь. Ее версия – не адаптация, а скорее кошмар на тему книги, где нашлось место весьма откровенным сценам, комнате, как будто обшитой кожей Марго Робби, рыбе в желе и волосам, вплетенным в изголовье кровати. Сходили на этот провокационный фильм и готовы рассказать, почему одни называют его «пошлым порно», а другие – визуальным шедевром.
Варварский и непристойный
Хитклифф, воспитанный в поместье Грозовой Перевал как приемный сын, и Кэтрин, родная дочь хозяина, с детства росли вместе – почти как брат и сестра. Но детская привязанность переросла в нечто большее, в страсть, только этой паре не суждено было стать счастливой. Кэти делает выбор в пользу богатого и благополучного Эдгара Линтона, и ее брак становится для Хитклиффа ударом, от которого он не может оправиться. Он покидает поместье, чтобы спустя годы вернуться – разбогатевшим, но навсегда сломленным, одержимым лишь одной мыслью: отомстить всем, кто когда-то унизил его, растоптал его любовь, вычеркнул из жизни.
Для викторианской Англии роман Бронте оказался слишком откровенным, слишком грубым, слишком настоящим. Критики XIX века не знали, куда спрятаться от этой книги: они называли ее варварской, непристойной, обвиняли писательницу в извращенности и полном отсутствии морали. Их возмущало не столько содержание само по себе, сколько то, как оно подано – с пугающей прямотой, без оглядки на приличия. Герои Бронте не вызывали сочувствия, их страсть граничила с насилием, а любовь оборачивалась одержимостью, разрушающей все вокруг. Это не то, что викторианское общество готово было принять.
Создатели новой экранизации «Грозового перевала» преподносят ее как «величайшую историю любви всех времен». Однако подобная трактовка оставляет за кадром значительную часть литературного оригинала: разглядеть в нем красивую и романтическую любовную драму можно лишь умолчав о событиях, которым посвящена почти половина книги. Скорее, это великая история об одержимости.
Экранизацию в сети уже на этапе тизеров окрестили «пошлым порно». Картина и впрямь получилась агрессивной и провокационной, не боящейся откровенностей. Уже в первых кадрах зрителя встречает сцена публичной казни, снятая без сглаживания шокирующих деталей и реплик. К тому же, режиссер фильма обращается с первоисточником уж очень вольно.
Урезали целые сюжетные линии
Начем с того, что в фильме пожертвовали целым персонажем. А именно – братом Кэти, Хиндли Эрншо. Хотя в книге Эмили Бронте Хитклиффу и Кэти Эрншо (которую в этой экранизации играет Марго Робби) отведено едва ли больше трети романа. Остальное пространство произведения занимает не менее, а то и более увлекательная история следующего поколения – дочери Кэти от брака с Эдгаром Линтоном, Кэтрин-младшей, и двух ее кузенов: Гэртона, сына Хиндли Эрншо и Линтона, рожденного Хитклиффом и Изабеллой Линтон. Которым, к слову, милый, романтичный и приветливый Хитклифф новой экранизации в книге всячески пытался превратить жизнь в ад. Как и жизнь уже замужней Кэтрин. Он одновременно подвергает их безжалостному психологическому давлению и через сложные махинации постепенно прибирает к рукам их имущество. В фильме же мы видим страдающую от любви 35-летнюю женщину вместо юной девушки, какой героиня представлена в книге. И Хитклиффа, который страдает от любви и вовсе не думает о своей мести представителям высшего класса. Книжный Хитклифф стоит в одном ряду с такими персонажами, как Жюльен Сорель (из книги Стендаля «Красное и черное») и историческими деятелями вроде Наполеона Бонапарта. Это небогатые, но талантливые и пробивные люди, живущие в переломную эпоху и пользующиеся всеми возможностями, чтобы подняться в социальной иерархии как можно выше. В новой экранизации Хитклифф превращается в обычного героя-любовника.
Никакой жестокости, только драма и любовь
С какой ледяной последовательностью и изощренной жестокостью Хитклифф вымещает боль утраченной любви на трех ни в чем не повинных детях в книге – беспощадный приговор всем, кто склонен видеть в нем романтического героя. Рожденный и выросший в презрении и унижении, он с детства знал, что такое ад на земле. И теперь, став взрослым, он одержим не только местью за любовь, но и яростным желанием вырваться в то самое высшее общество, которое всегда смотрело на него свысока, – чтобы уничтожать его изнутри. Бронте не оставляет читателю лазейки: перед нами не страдающий влюбленный, а мститель, для которого нет ничего святого. И те, кто все же умудряется разглядеть в нем трагического красавца, рискуют не заметить главного – монстра, которого породили годы ада, и который теперь сам вершит адскую расправу над теми, кто оказался сильнее лишь по праву рождения.
Отношения Кэти и Хитклиффа – классический пример абьюзивной связи, в которой нет ни здоровья, ни света, одна лишь мучительная, разрушительная зависимость. Но так ли часто мы видим на экране нечто иное? В погоне за остротой сюжета романтические линии в литературе и кино почти всегда замешаны на травме: чем больнее героям, тем нам интереснее за ними наблюдать. Проблема в том, что поглощаемые нами истории незаметно формируют нашу реальность, и то, что должно было оставаться художественным приемом, становится чьим-то жизненным сценарием.
Впрочем, новая экранизация, похоже, решила подыграть тем, кто жаждет видеть в Хитклиффе героя-любовника: на главную роль утвердили Джейкоба Элорди – актера-красавчика, который одним своим видом вызывает восхищение у юных зрительниц. Хотя с мрачным, иссеченным ненавистью персонажем Бронте у него мало общего. Он и описывается там как человек неевропейского происхождения, а называют его «цыганом». Достаточно вспомнить экранизацию «Грозового перевала» 1992 года, где безжалостного и демонического, беспринципного и мстительного Хитклиффа сыграл Рэйф Файнс, который впоследствии подарил лицо не менее кровожадному Волан-де-Морту в «Гарри Поттере». И это попадание было идеальным: в его Хитклиффе не оставалось места для романтических иллюзий, только ледяная ярость и выжженная душа, которые не дают места для любовных фантазий – только для ненависти с первых минут.
Теперь снова обратимся к первоисточнику. «Грозовой перевал» – роман нарочито грубый, жестокий, лишенный какой-либо сентиментальности. Речь не только о центральных персонажах. Хиндли Эрншо – старший брат Кэти – становится опустившимся пьяницей. Кэти-старшая, в свою очередь, владеет искусством психологического садизма в совершенстве: она истязает Хитклиффа, своего мужа Эдгара Линтона и его сестру Изабеллу, не щадя ничьих чувств.
Сам Хитклифф буквально пропитан жаждой насилия. Его брак с Изабеллой начинается с того, что он вешает на дереве ее любимую собаку. Линтон, сын Хитклиффа от Изабеллы, немногим уступает отцу: женившись на Кэтрин-младшей, он с наслаждением издевается над беззащитной юной женой, давая волю своей испорченной натуре.
Все персонажи Бронте – тяжелые и некрасивые. Они болеют, оставляя мир в беспомощном горе. На новую экранизацию эти мрачные, жестокие, иссеченные ненавистью герои почти не похожи. Создатели бережно вынесли за скобки все, что мешает превратить «Грозовой перевал» в красивую мелодраму или ромком: никакого садизма, никаких убитых собак и птиц, никакой сложной психологической игры. Даже смерть Кэти здесь подается иначе – она умирает не от нервного истощения на фоне тяжелой беременности, как у Бронте, а от тоски по Хитклиффу, превращаясь в классическую героиню, погибающую от разбитого сердца. Все, что делало роман жестким, неудобным и пугающим, осталось за кадром – вместе и с подлинным Хитклиффом.
Однако же стоит отметить, что фильм изначально позиционировался как совершенно другое режиссерское видение, не похожее на книгу. В одном из интервью режиссер Эмиральд Феннел объяснила, что адаптировать книгу подобного масштаба и сложности невозможно, и она создает версию, которую запомнила после прочтения и добавила то, чего ей не хватило в оригинале: «работать над экранизацией этой книги – мазохистская попытка», говорила она. И сосредоточила внимание на сексуальной природе отношений героев. Феннель объясняет такой взгляд на книгу тем, что это история девушки, читающей роман и фантазирующей о нем. Читая, она постепенно впадает в безумие.
Впрочем, к этой экранизации, как и ко многим другим воплощениям литературной классики, стоит относиться как к отдельному произведению. Кино и литература живут по разным законам, и то, что работает на страницах романа, не всегда переносимо на экран без потерь и замен.
О визуальных деталях и отсылках
Впрочем, при всей сомнительности трактовки характеров, новая экранизация «Грозового перевала» визуально безупречна. Кадры сочные, фактурные, продуманные до мелочей – каждый из них хочется разглядывать отдельно. Особого внимания заслуживают декорации. Дом Линтонов – светлый, уютный, благополучный – становится для Кэти не убежищем, а золоченой клеткой, из которой она отчаянно рвется назад, в мрачный и чудовищный Грозовой Перевал. И эта тоска по свободе считывается без слов.
Примечательна и детализация интерьеров: все животные в доме Линтонов находятся в клетках – даже рыба, предназначенная для еды, и та заперта в желе. Лишь одна маленькая собачка имеет отдельный стул, но и ее судьба, как мы помним из книги, окажется печальной. Кэти здесь – такая же пленница, как эти звери: сытая, ухоженная, в дорогих платьях, но не на воле. Не в пустошах Йоркшира, где ветер и свобода, а в аккуратном, душном заточении.
Интерьеры в новой экранизации говорят едва ли не громче актеров. Достаточно взглянуть на люстру: в ее центре вместо привычного светильника – тарелка для спиритического сеанса, застывшая в хрустальной розетке. Этот жутковатый намек – напоминание о том, что Хитклифф не отпустит ту, которой так хотел обладать, даже после смерти; что он будет жаждать встречи с ее призраком так же отчаянно, как при жизни жаждал ее саму.
По всему периметру комнат расставлены статуэтки в виде рук – отсылка к театру теней. А камин, сложенный из каменных ладоней, выглядит так, будто сами руки тянутся из преисподней, из самого ада, чтобы забрать Кэти и Хитклиффа. И это не случайно: вспомните, как Кэти говорит своей служанке Нелли, что даже в Раю ей было бы скучно – значит, ее место где-то совсем в ином измерении, где страсть и боль переплетены навечно.
И, пожалуй, самая пронзительная деталь – сцена первой брачной ночи. Кэти, словно драгоценный подарок, заворачивают в целлофановую пленку. Она больше не человек, не женщина – она вещь, которой любуются, которую берегут, но которой не принадлежит даже собственное тело. В этом доме, в этой золотой клетке, ее упаковали. И только там, на диких пустошах, она была живой.
Отдельный визуальный слой – отсылки к живописи. В одной из сцен, когда Кэти узнает о чувствах Изабеллы к Хитклиффу, кадр обыгрывает композицию знаменитых «Качелей» Фрагонара – картины с пикантным, игривым сюжетом о запретном взгляде и тайном желании. Этот намек считывается мгновенно: здесь, в этом благопристойном доме, зреет не менее опасная страсть.
Одна из самых жутких и при этом концептуальных деталей фильма – комната, буквально сотканная из Марго Робби. Стены здесь окрашены в оттенок кожи актрисы, а на них – увеличенные до неестественных размеров фотографии ее вен, родинок и кожного покрова, превращающие человеческое тело в предмет интерьера.
Но и это не все: пространство декорировано волосами. Изголовье кровати обрамляют косы – темные и светлые. Вероятно, это отсылка к той самой детали из романа, которая у Бронте становится символом трагического выбора. В книге Кэтрин хранит в медальоне локон Эдгара Линтона. После ее смерти Хитклифф выбрасывает его волос и вкладывает в медальон свой – чтобы даже после смерти она принадлежала только ему. Либо же здесь эта одержимость обретает физическое воплощение: волосы двух мужчин, сплетенные навечно, обрамляют ложе, на котором никому из них уже не суждено быть с Кэти.
Отдельного внимания (и не меньшего количества споров) заслуживают гиперсексуализированные образы, которыми изобилует фильм. Среди них – откровенная БДСМ-сцена, где женщину привязывают к лошадиным поводьям, и несколько эпизодов мастурбации, которые, по признанию многих зрителей, вызвали откровенный дискомфорт.
Костюмы, не соответствующие эпохе
Внимательные читатели и зрители отмечают, что платья не соответствуют викторианской эпохе, описанной в книге. Особенно досталось переливающемуся полупрозрачному платью из органзы, украшенному огромным розовым бантом (то самое платье на первую брачную ночь). Театрально, вызывающе, но, увы, совершенно неисторично.
Однако художница по костюмам Дюрран и не стремилась к исторической достоверности – напротив, она сознательно отказалась от нее. В своих работах она смешивала тюдоровскую и викторианскую эпохи, эстетику старого Голливуда и современные тренды, черпая вдохновение в коллекциях Mugler и Alexander McQueen. Получился эклектичный, театральный образ, далекий от истории, но безусловно выразительный.
Новая экранизация «Грозового перевала» – это, скорее, не история любви, а история одержимости, рассказанная языком гипертрофированных образов и шокирующей откровенности. Феннел создала фильм, который хочется разглядывать, даже когда становится невыносимо, – за каждым кадром здесь стоит символ, отсылка или провокация. И пусть поклонники книги не найдут здесь привычного Хитклиффа и Кэти, они увидят нечто другое: визуальный слепок того самого «варварского» романа, который когда-то заставил викторианскую Англию содрогнуться.