Почему один человек может пить по бокалу вина каждый вечер и дожить до 90 лет, а другой после первой же гулянки срывается в штопор? Винить «слабую волю» – самое простое, но и самое глупое, что можно сделать. Да и не все так просто, как кажется на первый взгляд. В новом материале разбираем с экспертами, где в мозге прячется «алкогольный ключ» и почему пустота в душе опаснее, чем плохая наследственность.
Почему одни не становятся зависимыми, а другие срываются с первого бокала?
«Скажу сразу с порога: гена «алкоголизма» в чистом виде не существует. Есть лишь комбинация факторов, и у каждого человека она своя. Почему один пьет по бокалу вина двадцать лет и остается в рамках, а другой срывается после первой же вечеринки? Здесь генетика определяет примерно 50 % – это доказанный факт, полученный в ходе семейных исследований близнецов», – говорит Марина Калюжная, врач-психиатр-нарколог, основатель «Клиники Доктора Калюжной».
Анастасия Хосровян врач-психиатр, майнд-терапевт «Ленинградского медицинского центра» объяснила, что происходит в голове:
«В нашем мозге есть система “награды”, ее главный проводник – дофамин. Алкоголь – это химический ключ, который искусственно вскрывает этот замок. У устойчивых людей фермент алкогольдегидрогеназа быстро расщепляет этанол до безопасных веществ, а дофаминовая система реагирует слабо. Эйфория есть, но умеренная, и мозг быстро возвращается в норму. У предрасположенных людей алкоголь вызывает патологический дофаминовый взрыв – выброс в разы мощнее естественного (например, от вкусной еды или секса). Мозг запоминает этот уровень как эталон. Уже после первого бокала у такого человека формируется «гиперчувствительный рецептор». Это не слабость воли – это генетически обусловленная реакция обмена веществ».
Но генетика – это не приговор, а предрасположенность, которая реализуется только при определенных условиях.
«Вот смотрите: у меня был пациент, программист, 34 года. Его отец пил тяжело, но сын до 30 лет вообще не притрагивался к спиртному – из страха повторить отцовский сценарий. Сорвался он не из-за генов, а после развода, когда рухнула привычная опора», – делится примером Марина Калюжная.
Боль, пустота или отсутствие радостей – что запускает зависимость?
Как отмечает Марина Калюжная, в ее практике первое встречается заметно чаще. Алкоголь – это простой и быстрый способ анестезии. Буквально за 15-20 минут боль, тревога притупляются, и мозг запоминает это как рабочий способ. Но есть и вторая история, менее очевидная: когда человеку скучно, и алкоголь становится единственным источником ярких эмоций в однообразной жизни.
«Скажу так: пустота и боль часто идут рядом, редко бывает что-то одно в чистом виде. Ко мне на прием часто приходят люди с фразой: “Я не понимаю, почему пью, у меня все нормально”. И вот именно за этим “все нормально” обычно прячется много того, что человек не разрешает себе замечать», – обозначает специалист.
Анастасия Хосровян тоже уверена: в основе зависимости чаще всего лежит попытка заглушить боль. Алкоголь действует как временный транквилизатор – он отключает центр страха в мозге, и человеку становится легче. Но проблема в том, что люди путают причину со следствием. Когда человек говорит: «У меня нет радостей в жизни», – это не повод для выпивки, а уже результат сбоя. Здоровый мозг сам генерирует радости, ему не нужен допинг. А постоянная пустота и тревога – это не отсутствие хобби, а поломка в химии мозга. Представьте дыру в лодке: вы заливаете ее алкоголем, вода уходит, но дыра-то остается. Так и здесь – алкоголь не чинит поломку, он только маскирует ее.
«Это называется "феномен самолечения": человек лечит не свою жизнь, а дисбаланс нейромедиаторов – серотонина и ГАМК – которые породили хронический стресс», – объясняет психиатр.
Кстати, есть еще важный момент, который отмечает Марина Калюжная. Работает не сама боль, а именно отсутствие других инструментов, чтобы с ней справляться. Если у человека есть спорт, хобби, близкие отношения, куда можно вложить тревогу, – алкоголь остается просто напитком за ужином. Если же этих инструментов нет, алкоголь становится единственным клапаном.
Семейный сценарий – приговор или нет?
«Здесь я всегда стараюсь аккуратно разубеждать людей в фатализме. Да, ребенок, выросший в пьющей семье, в 4-5 раз чаще сам сталкивается с зависимостью во взрослом возрасте – это статистика, а не пугалка. Но “чаще” не значит “обязательно”. Защитные факторы существуют, и они реально работают: значимый взрослый вне семьи (учитель, тренер, бабушка), который показал другую модель поведения; ранний уход из дома в самостоятельную жизнь; осознанная терапия еще в подростковом возрасте, до первого употребления», – рассказывает Марина Калюжная.
Из своей практики она вспомнила пациентку: оба родителя пили, а она в 16 лет ушла жить к тете и до сих пор, сейчас ей 41, вообще не пьет. Говорит: «Просто не хочу повторять то, что видела». И это уже не редкость, это работающий сценарий.
«И вот тут я обычно добавляю: осознание того, что ты в группе риска, само по себе уже является защитным фактором. Люди, которые говорят: “У меня в семье пили, я слежу за собой”, – находятся в гораздо более безопасной позиции, чем те, кто уверен, что их это не коснется в принципе», – отмечает врач-психиатр-нарколог.
Можно ли гарантировать, что не сорвешься?
«Может ли умеренно пьющий человек гарантировать себе, что никогда не сорвется? Коротко: нет, гарантий никто не даст. И это не лотерея в смысле полной случайности, а скорее комбинация накопленного риска и триггера. Алкоголизм часто выглядит как медленное скольжение, а не резкий обрыв. Человек 10 лет пьет по бокалу в пятницу, потом появляется затяжной стресс: развод, потеря работы, смерть близкого – и привычная доза перестает справляться, ее увеличивают. И вот тут запускается механизм привыкания уже на новом уровне. Критический стресс действительно может стать спусковым крючком даже для тех, кто десятилетиями пил в рамках нормы», – отвечает врач-психиатр-нарколог Марина Калюжная.
И если у человека есть «дремлющая» предрасположенность, предупреждает врач-психиатр Анастасия Хосровян, мозг может искать самый быстрый якорь дофаминового подкрепления. И находит старый знакомый путь – алкоголь. Срыв происходит не случайно, а по закону: «стресс + генетический багаж = срыв».
«Поэтому гарантий нет никогда. Умеренность сегодня – это ремиссия, а не излечение. Риск сорваться в кризис есть у любого, но у предрасположенных он в разы выше. Это вероятность, которую можно снизить, если заранее научиться справляться со стрессом без употребления психоактивных веществ», – говорит эксперт.
Но это не значит, что нужно жить в страхе от каждого бокала, обозначает Марина Калюжная. Стоит регулярно, хотя бы раз в год, честно себе отвечать на два вопроса: зачем я пью сейчас и могу ли я месяц обойтись без этого вообще? Если ответ на второй вопрос «нет, не могу» – это уже повод присмотреться к себе внимательнее, а не ждать, пока ситуация решится сама.
«Добавлю личное наблюдение за 16 лет практики: чаще всего ко мне приходят не в начале проблемы, а спустя годы, когда зависимость уже сформировалась и семья на грани развода. Причем сам человек часто оказывается последним, кто это признает, – зависимость обманывает восприятие собственных масштабов употребления. Поэтому если у вас или у близкого возникают сомнения – лучше проверить это со специалистом раньше, чем откладывать до критической точки», – заключает врач-психиатр-нарколог.